Публика злится. Не потому что завидует. А потому что видит, как фамилия работает вместо таланта. И когда Александр Михайлов выводит свою дочь на сцену, в зале возникает неловкость, похожая на испанский стыд. Двадцать три года. Театральные подмостки Москвы. Теле эфиры с пением, от которого хочется закрыть лицо руками. И каждый раз рядом отец. Тот самый, из «Любовь и голуби», «Мужики!» и других культовых картин. Он ведёт её за руку. А зритель задаёт один и тот же вопрос: зачем? Мирославе Михайловой двадцать три...