Его вели под руки, потому что сам он идти уже не мог. Пальцы князя Владимира Старицкого побелели от напряжения. Они с трудом удерживали государя у самого края раскрытой могилы. Я стоял всего в трех шагах от процессии. Мои вспотевшие ладони крепко сжимали резное древко серебряного топорика. Лето тысяча пятьсот шестидесятого года выдалось на редкость душным. Воздух в Москве стоял неподвижно, насквозь пропитавшись сухой пылью и запахом нагретого солнцем дерева. До этой черной августовской недели наш кремлевский двор жил совсем иначе...