Воздух в Московском метро всегда пах одинаково: сырой бетон, машинное масло, жженая проводка и сладковатый запах тления. Но последние три недели к этому букету добавился новый оттенок — озоновый холод могилы. Артем проснулся от собственного крика, сдирая с груди мокрую от пота майку. В палатке на «ВДНХ» было темно, только красная спираль дежурной лампы бросала тусклые блики на лица спящих соседей. Ему снова снился Тоннель. Тот самый, черный перегон к соседней станции, где рельсы уходят в абсолютную пустоту...