Флакон был из тёмного стекла, высотой с указательный палец, и на этикетке его тесно, как зёрна в колосе, стояли иероглифы. Он лежал потом в прозрачном пакете с полицейской биркой, и следователь долго вертел его под лампой, а стекло молчало, как молчало оно все 2 года — на полке процедурной, в кармане халата, в ладони человека с ухоженными ногтями. Стекло не умеет каяться. Оно умеет только разбиваться. Но до этого было утро, был февраль, и был Алексей Гарусиков, 43 лет, который вылез из внедорожника на краю поля под Петербургом и понял, что поля никакого нет...