Пять утра, еще прохладно. Сижу на чурбаке у сарая, коса зажата между коленей, в руке — брусок. Движения привычные, но рука помнит хуже, чем кажется. Отцовская ЛМЗ, ей лет сорок с чем-то. Полотно тонкое, звенит — если щелкнуть ногтем, звук идет долгий, чистый. Значит, металл еще живой. Михалыч вчера вечером зашел, спросил: «Готов?» Я говорю: «Завтра с утра.» Он кивнул. Это у нас значит — в четыре подъем, в пять на меже. По росе. Роса — не прихоть и не традиция ради традиции. Мокрая трава режется, сухая — мнется...