— Рейс отменили, Марина! Ты меня слышишь? Тут настоящее светопреставление, табло всё красное! Никто никуда не летит до самого утра, а то и до обеда! Голос мужа в трубке звучал с той звенящей ноткой истерического раздражения, которая обычно появлялась у него, когда он пытался обвинить весь мир в своих неудачах. Но в этот раз, сквозь треск помех, я уловила что-то еще — странное, неестественное эхо, словно он говорил не из переполненного зала ожидания, а из гулкой картонной коробки. Я крепче сжала...