— Ты слишком много о себе возомнила, Аня, если считаешь, что ради твоей должности мы всей семьей сорвемся с насиженного места и поедем в никуда. Я аккуратно поставила влажную чашку на пластиковую сушилку и закрыла кран. Шум воды стих, и в кухне повисла тяжелая, гудящая тишина. Паша стоял в дверях, скрестив руки на груди. В его позе была какая-то напускная жесткость, а в голосе не осталось ни недавнего воодушевления, ни готовности обсуждать логистику переезда. Только глухое, чужое раздражение, которое копилось в нем последние пару недель и сейчас наконец-то прорвалось наружу...