За окном ноябрь, дождь стучит в стекло, и в чашке остывает травяной отвар. На том конце провода — молчание, потом тихое: «Раиса, он приходил ко мне во сне. Мой бывший. Тот, которого уже два года как нет в живых. Я проснулась в холодном поту, и до сих пор не могу отдышаться». Я слушаю и не тороплюсь отвечать. Потому что в такие моменты женщине нужно не объяснение, а чтобы кто-то разделил с ней эту ночную тишину. Но когда пауза затягивается, я говорю то, что говорила десяткам других: сон об умершем бывшем — это почти никогда не про него...

Вы просыпаетесь с обрывком сна, в котором лошадь переходила реку, а вы потеряли ключ. Рука тянется к телефону: «Сонник Миллера», «Сонник Ванги», «Исламский сонник»... Спустя три вкладки вы знаете, что лошадь — это к обману, река — к переменам, а ключ — к решению проблем. Или всё наоборот? В одном соннике ключ сулит удачу, в другом — предупреждает о краже. Вы закрываете вкладки с чувством недоумения. И правильно делаете. В Древнем Египте и Греции толкование снов было закрытой профессией. Жрецы и оракулы десятилетиями учились читать знамения, и их слово имело вес государственного решения...