Мысль эта приходит ко мне каждый раз, когда отец переступает мой порог и первым делом идёт к столу — садится и ждёт. Просто ждёт, руки на коленях. Ждёт, когда подадут. Ему семьдесят пять. Он всю жизнь ждал, когда ему подадут, — и я всю жизнь смотрю, как он ждёт. А прошлой осенью в гараже он вдруг встал за мою сестру. Тихо, в два слова. Из-за термоса. Я тогда стояла у ворот с пакетом пирожков — привезла им перекусить между делом — и не сразу поняла, что вижу. Отец, который ни разу в жизни не защитил ни меня, ни мать, вдруг открыл рот за Олеську...