— Или я, или она, Матвей, — сказала Нюра. — Выбирай. Я не могу больше с ней под одной крышей. Старуха у печки даже не обернулась. Она стояла, как всегда, спиной к столу, маленькая, сухая, в тёмном платке. Ела она всегда после всех, стоя, из своей миски, и никогда не садилась с ними за стол. Матвей долго молчал. Потом положил ложку на стол. — Ладно, — сказал он. — Отвезу её в Покровск, к Ольге. Пусть дочь родная за ней ходит. В апреле сорок восьмого в Заречье, в деревне за рекой Ольшанкой, ещё доедали последнюю картошку...