Когда за окном сгущаются сумерки и в доме воцаряется та особенная тишина, которую не нарушает даже тиканье часов, человек поневоле прислушивается. Скорее не к звукам, а к себе. В такие минуты границы между видимым и невидимым истончаются, словно ткань, истлевшая от времени, и сквозь неё проступают очертания иного порядка вещей. Мы привыкли называть это мистикой, суеверием или игрой воображения, но те, кто помнит старую речь, кто ходил босиком по утренней росе и кланялся лесу на перекрёстке, знали иное: смерть не приходит внезапно...