– Нет, Люба, ты не понимаешь, на мне оно смотрится совсем по-другому. Благородно. Не то что на ней, она вечно сутулится, будто просит прощения за то, что живет. Я застыла у входной двери, держа в одной руке пакет с хлебом, а в другой мокрый зонт. Дверь открылась почти бесшумно: замок у нас заедал только изнутри, а снаружи проворачивался легко, без щелчка. Поэтому Раиса Максимовна меня и не услышала. Я смотрела, как свекровь примеряет моё пальто перед зеркалом в прихожей. Она не слышала, как я вошла...