— Я ненадолго, — сказал Егор. — Только поздравить. Раиса посмотрела на букет в его руке, потом на синий рюкзак. — Почему ненадолго? Заходи. Мальчик переступил порог осторожно, будто пришёл не в знакомую квартиру, а туда, где ещё нужно угадать, можно ли снимать обувь. На нём была серая толстовка. Волосы после улицы торчали на затылке, у одного кроссовка развязался шнурок. — Папа знает, что ты здесь? — спросила Раиса. — Я написал. — А ответил? Егор достал телефон. Посмотрел. Покачал головой. Раиса взяла у него цветы...

Никита шёл по вечерним улицам и старался не думать о том, что его может ждать. Не думалось получалось плохо – мысли возвращались снова и снова, как назойливые мухи. Левый глаз ныл, под ним наливался синяк.... Он шёл, чуть наклонив голову, и пешеходы, встречавшиеся навстречу, старательно не смотрели на него – или он так думал, а может, им действительно было всё равно. Трудно сказать, что хуже. У него болело не только под глазом. Болело внутри, в груди – там была пустая, горячая дыра, и от каждого вдоха она как будто расширялась...