За окном нерешительно стучал мартовский дождь, перемешанный со снегом — типичная погода для города, который еще не проснулся от зимней спячки. В кухне пахло мелиссой и застарелой обидой. Елена осторожно поставила на стол фарфоровую чашку, стараясь, чтобы тонкое донышко не звякнуло о блюдце. Любой лишний звук в этой квартире воспринимался Анной Семёновной как личное оскорбление или посягательство на её хрупкий покой. Свекровь сидела напротив, прямая, как спица, в своем неизменном сером кардигане. Её пальцы, унизанные старинными кольцами с побледневшими камнями, нервно перебирали край скатерти...