— Мама, я знаю, что ты всё видела. И знаю, что ты молчала три года. И знаешь, что самое страшное? Я не понимаю, от чего ты молчала — от того, что хотела меня защитить, или от того, что тебе было знакомо это чувство до тошноты, до дрожи в пальцах, до онемевших губ. Вера стояла посреди кухни, и в её покрасневших глазах плескалась не просто обида — там была буря, которую она сдерживала слишком долго. В руках она сжимала мятые документы о разводе, и каждый лист, казалось, весил не меньше, чем все три года её замужества...