— Дармоедка, ужин приготовишь и исчезнешь до прихода гостей. Кирилл сказал это в субботу, двенадцатого сентября две тысячи двадцать шестого года, без десяти четыре. Я стояла у плиты и снимала пену с грибного соуса. За окном сохли на решётке головки озимого чеснока, отобранные на посадку, а на дворе сосед Семён Матвеевич вколачивал последнюю доску в бортик новой гряды. Мне было пятьдесят четыре. Кириллу — пятьдесят девять. За двадцать восемь лет брака он говорил вещи и похуже, но обычно в ссоре, когда оба уже разошлись и потом не могли вспомнить, с какой ерунды началось...