Слова упали на кухонный стол со звуком бьющегося старого фарфора. Впрочем, фарфор в этой квартире всегда бергли. — Я ухожу к молодой, а ты забирай свои тряпки, — заявил Вадим. Он стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди. Поза, которую он, вероятно, репетировал в зеркале лифта, должна была выражать непреклонность и мужскую силу. На деле же он выглядел как первоклассник, который стащил из буфета конфету и теперь отчаянно пытается казаться взрослым и опасным. Вадиму было сорок восемь. Его «молодой», как Надя узнала чуть позже из обрывков телефонных разговоров, исполнилось двадцать шесть...