Утро в тесной избе узнаётся с порога по мелочам. На лавке — аккуратно сложенная рубаха: тяжёлая от добротной ткани, гладкая после вечерней просушки у печи. Пальцы уже знают каждую пуговицу, как шершавинку на деревянной дверце. Время поджимает: печь поздно растопили, скотина ждёт, дети дёргают за рукав. Рука тянется к первому отверстию — и попадает не туда. Полы рубахи съезжают, горло перекашивается, всё сидит вкривь. «Застёгнул пуговицы не в те петли — к суетному дню», — так и говорили. Вроде пустяк,...