— Уступи комнату брату, он жениться надумал, а ты и в прихожей поспишь! — свекор указал мне на коврик у двери. Голос Виктора Степановича дребезжал от праведного отцовского гнева. В руке он сжимал рулетку, которой только что деловито обмерял дверной проем нашей с мужем спальни. На его выцветшей синей футболке красовалось свежее пятно от борща, а в глазах полыхала непоколебимая уверенность хозяина положения. Хозяина чужой жизни, чужих квадратных метров и чужой судьбы. — На коврике? — переспросила я, медленно опуская чайное полотенце на край кухонного стола...