Дождь барабанил по карнизам старого особняка на Патриарших прудах так, словно сама природа пыталась смыть грязь, накопившуюся в душах людей, собравшихся в этот день. Но грязь эта была въедливой, многолетней. Я сидела в приемной нотариуса, сжав руки на коленях так сильно, что костяшки побелели. Черное платье, которое я носила уже сорок дней, казалось мне второй кожей — тяжелой, удушающей броней. Напротив меня, на кожаном диване, расположился «клан»: Галина Петровна, моя свекровь, и Света, золовка...