Город спал тем беспокойным сном, каким спят старые города, помнящие больше, чем готовы рассказать. Узкие улочки, вымощенные булыжником, хранили тепло дня, но воздух уже отдавал сыростью и прелой листвой. В одном из таких переулков, где фонари мигали через раз, словно уставшие глаза, стоял дом с вывеской, выцветшей до неузнаваемости. «Часовая мастерская», — гласила она, хотя буквы давно стерлись, и прохожие, если вообще заглядывали сюда, читали лишь «…овая …астерская». Николай Петрович, сухонький старик с пальцами, испачканными машинным маслом и вечной смазкой, сидел за своим верстаком...