Ночная рубашка лежала на кровати аккуратно сложенная, как будто её специально разгладили перед моим приходом. Белая, с кружевным воротником, длиной до пят — такие, кажется, носили ещё во времена Тургенева. Я смотрела на неё секунды три, не больше, потом подняла взгляд на Антонину Семёновну. — Здесь свежее бельё, — произнесла она тоном, которым обычно объявляют расписание поездов. — Переоденешься перед сном. Мы приехали к ней на две недели. Алёша договорился ещё в марте — мол, мама давно не видела, соскучилась, да и квартиру нашу как раз затевали ремонтировать...