Я немного помолчала, глядя в лицо Никиты. — Хорошо, — наконец сказала я. — Давай сделаем так: этот месяц будет нашим пробным периодом, потому что мы заключили сделку. Я должна получить свою премию. А потом... Если по истечении этого времени мы оба решим, что это по-настоящему, я согласна быть твоей девушкой. Никита обрадовался, взял меня за руку и притянул к себе. Его губы накрыли мои в поцелуе, в котором смешались облегчение и желание. Я растворилась в этом ощущении, забыв обо всем. Поцелуй был долгим и жадным, и я поняла, что мечтала о нем с того самого первого раза в машине Никите...

В то утро кузнец Еремей Власов ещё не знал, что донос уже лежит в волостном сейфе — три подписи на гербовой бумаге. Он раздувал горн, и в багровых отсветах ему вдруг померещилось лицо человека, которого он когда-то выходил после тифа. Лицо того, кто первым поставил свою подпись. Весна 1926 года пришла на Урал рано и шумно. Снег сошёл за неделю, и улицы старообрядческого села Каменный Брод превратились в месиво жирной грязи, в которой вязли тележные колёса. Но в кузницу, стоявшую на взгорке у реки, эта распутица не добиралась...