Шура грела воду в чугуне, а Лёнька сидел на печи и смотрел, как она наливает корыто. Узел с его вещами так и лежал в сенях, где его бросила Фая. Шура не стала его развязывать. Достала из сундука свою старую рубаху, длинную, Лёньке до пят. — Полезай, — сказала она. — Отмою тебя, заяц. Заячьи уши он снял сам и положил на лавку. Сидел в корыте, худой, с выпирающими лопатками, и молчал. Шура тёрла его мочалкой и тоже молчала. — Мама Шура, — сказал он наконец. — А я теперь у тебя буду? — Спи сегодня у меня...