Таисья выгребла золу из-под шестка ещё до света. Зола осела серая, снизу тёплая, и она сгребала её совком в ведро, придерживая коленом заслонку. Печную дверцу обмела последней. Дверца была чугунная, с литой розеткой посерёдке, и розетка эта за сорок лет вытерлась до блеска с одного бока — с того, за который берутся. Илья сидел на лавке в одном сапоге и искал второй глазами, не вставая. — У порога стоит, — сказала Таисья. — Вижу. Он не видел. Она подала ему сапог и вынесла ведро на двор. Картошку они выкопали на той неделе, ботву сожгли, и от кострища ещё тянуло горелым...