Шершавый ворс ковровой дорожки на лестничной клетке больно впился в мои ладони. Моя любимая кружка — та самая, с синей каемкой, — лежала у моих ног кучкой острых керамических осколков. Кофе, еще теплый, медленно впитывался в подол моего пальто, оставляя рваное коричневое пятно, похожее на карту какого-то забытого острова. Люба из сорок второй замерла с пакетом мусора, не донеся его до мусоропровода. Семёныч, наш вечный курильщик с верхней площадки, перегнулся через перила так низко, что пепел с его сигареты падал мне прямо на волосы...

Я стояла в дверях собственной кухни и смотрела, как он собирает вещи. Не в чемодан — в старую спортивную сумку, которую мы покупали вместе на рынке лет десять назад. Серая, с вытертыми боками и сломанной молнией, он всегда ругался, что пора выбросить, но всё никак руки не доходили...