— Ты на завод или на ковровую дорожку собрался? — спросила я мужа, ставя на кухонный стол тарелку с сырниками. Кирилл тщательно застегивал пуговицы на новой, идеально отглаженной светло-голубой рубашке перед зеркалом в прихожей. Обычно его утренние сборы занимали ровно семь минут: натянуть джинсы, влезть в привычное худи, потому что «в цеху все равно белый халат сверху надевать», и схватить ключи. Но сегодня был четверг. И это был уже четвертый такой четверг подряд. — Опять комиссия из холдинга, — не оборачиваясь, бросил муж...

Когда Зинаида поняла, что мужа нет уже четвёртую ночь подряд, она не набрала его номер. Не потому что не хотела. Просто руки сами убрали телефон в ящик комода. И начались тридцать дней, которые изменили всё. Зинаида заметила это на четвёртый день. Не то чтобы раньше не замечала, просто на четвёртый перестала искать объяснения. Рубашки Глеба висели в шкафу ровно так, как она их повесила в воскресенье. Ни одна не сдвинулась. Зубная щётка в стакане высохла до скрипа. Она стояла в ванной, держала эту щётку двумя пальцами и разглядывала щетинки, разъехавшиеся в стороны...