Конверт лежал в почтовом ящике среди рекламного спама и квитанций за коммуналку - самый простой, белый, без марки. На нем были только имя и почерк, который Татьяна узнала сразу. Почерк Варвары Борисовны - круглый, с таким сильным нажимом, будто она впечатывала каждую букву в бумагу нарочно. Так она обычно подписывала открытки к праздникам, скупо, официально, так же равнодушно, как за столом замечала: - Суп пересолен. Семь лет брака - семь похожих коротких открыток, и ни одного ласкового слова. Татьяна поднялась к себе на третий этаж...

— Ольга Дмитриевна, я в трёх словах скажу. Твоя овсянка опять комом. Ты вообще способна нормально сварить кашу или нет. Нина стояла у плиты, и от этих слов у неё как будто что-то внутри осело, тихо и без звука, будто старый стул под тяжестью тела. Она посмотрела на мужа, на его широкую спину, склонённую над тарелкой, на его руки, привычные к металлу и смазке, и ничего не ответила. Просто выключила конфорку. — Виктор, — сказала она через минуту, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — если тебе не нравится моя каша, свари сам...