— Ты хоть понимаешь, что она здесь навсегда останется? — спросила я, глядя мужу в глаза. Он отвёл взгляд и принялся сосредоточенно размешивать сахар в чашке, хотя сахар он не клал уже года три. Ложечка звякала о керамику, звук был противно размеренным, будто метроном отсчитывал секунды моего терпения. Я стояла у кухонного стола, опершись ладонями о столешницу, и ждала ответа. Тишина затягивалась, становилась густой, как кисель, который варила по утрам его мать. — Ну почему сразу навсегда, Вера, — пробормотал он наконец...