— Ломай дверь, Марин, я точно знаю, ты там! — голос ввинчивался в замочную скважину, острый, как осколок бутылочного стекла. Он вспарывал ватную тишину прихожей, безжалостно уничтожая то зыбкое ощущение уюта, которое Марина только начала собирать по кусочкам после смены в офисе. Она застыла у разделочной доски, так и не донеся нож до помидора. Внутри всё оборвалось и осыпалось куда-то в район желудка ледяной крошкой. Этот тембр. Вероника. Двоюродная. Ходячая катастрофа, упакованная в обёртку из показного дружелюбия и вопиющей наглости...