Вы думали, что вам предложат первый сезон «Настоящего детектива»? С его метафизическим ужасом луизианских болот, философствующими детективами и маньяком, который казался воплощением самого зла? А вам преподнесли второй. И это не оскорбление и не разочарование. Это — диагноз. Потому что второй сезон «Настоящего детектива», как бы ни ругали его зрители, привыкшие к картезианскому дуэту Харрельсона и Макконахи, был куда более честным. Он говорил не о зле как о трансцендентальной категории, а о зле как о системе...