Витя стоял передо мной растерянный, одна рука так и осталась протянутой вперёд, будто он всё ещё надеялся, что я передумаю, верну контейнер обратно, скажу, что пошутила. Но я не шутила. — Если ты молчишь, когда твоя мать ругает мою стряпню, то пусть она тебе и готовит, — произнесла я спокойно, застёгивая молнию сумки. Голос прозвучал спокойно, без дрожи, хотя внутри всё кипело от обиды, копившейся месяцами. Я видела, как менялось лицо мужа — сначала недоумение, потом что-то похожее на понимание, а следом — растерянность человека, осознавшего, что натворил...