Есть в киноведении такое сомнительное развлечение — наблюдать за агонией жанра. Это всегда зрелище не для слабонервных, этакий замедленный стриптиз, где скелет обнажается раньше, чем с него спадает последний покров приличий. Обычно жанр не кричит в момент смерти. Он просто перестает быть нужным, выдыхается, как старый матрас, или мутирует в нечто неузнаваемое. Но иногда случается коллизия иного рода: находится режиссер, который решает не просто добить жанр, а сделать это с особым цинизмом, под звуки фанфар и под видом ироничного переосмысления...

В октябре 1799 года ледяной ветер пронизывал солдатские шинели на узком выступе над швейцарской пропастью. Внизу глухо ревела горная река, а впереди чернела дыра пробитого ядрами Урзернского туннеля, за которым окопались стрелки Массены. Семидесятилетний фельдмаршал, кутаясь в старый плащ, молча смотрел на эту неприступную каменную ловушку. Французы уже готовились праздновать гибель русской армии, не подозревая, что старик готовит им совершенно невозможный сюрприз. Признаться, меня всегда поражала чудовищная предыстория этого ледяного кошмара...