И тут началось самое весёлое. Если раньше Щукин был скрягой, то теперь он стал скрягой с диктаторскими замашками. Он понял, что формально жильё теперь Элеонорино, но раз она его любит (а она ведь согласилась жить с ним под одной крышей!), значит, он здесь главный! — Клавдия Ивановна! — кричал он с порога, заходя в дом. — Я вижу, вы опять наготовили всего несъедобного. Это уже перебор. Я, может быть, на диете, а вы тут наготавливаете. — Семен, — спокойно говорила Элеонора, — мама может готовить что угодно, дети это прекрасно едят, да и я тоже...