Нина тогда ещё верила в помаду. Ту самую — персиковую, с перламутром, которую она не покупала. Чужую. Она нашла её на воротнике его рубашки, когда разбирала корзину с грязным бельём. Декабрь, вечер, Лидка спала в своей комнате. Нина стояла в ванной, держала рубашку на вытянутых руках и смотрела на этот мазок, точно на приговор. Можно было не спрашивать. Можно было постирать, замолчать. Многие так делают. Она не стала. — Это что? — спросила она, когда Костя вышел из душа. Он посмотрел на рубашку, на жену...