Представьте себе полутемный зал советского кинотеатра где-то в 1982 году. На экране — дорогая реквизитная машина, рев двигателя, который пахнет не бензином, а запретным «Западом». И вдруг — музыка. Не маршевая, не из «Семнадцати мгновений весны», а какая-то стилизованная под ретро, насмешливая, лёгкая и тревожная одновременно. Зритель, привыкший к чётким идеологическим координатам, вдруг понимает: он потерял ориентацию. Ему не говорят, что плохо, а что хорошо. Ему не объясняют, где свои, а где чужие...