Я долго относился к кино 1991 года немного свысока. Казалось, это уже не время больших побед, а тяжёлый коридор между усталой позднесоветской инерцией и новой, ещё не оформившейся эпохой. Но потом я пересмотрел несколько картин того года и понял: именно в этом надломе и есть их сила. Они неровные, местами тревожные, иногда колючие. Зато в них осталось главное: внимание к человеку, растерянность эпохи и ощущение сломанной опоры. О позднем советском кино часто говорят по одной удобной формуле: мрачность, растерянность и распад...