Монитор сердечного ритма пищал монотонно и равнодушно, отмеряя последние минуты жизни Веры Степановны. В больничном палате пахло антисептиком, увядающими хризантемами и той особой, звенящей тишиной, которая бывает только на пороге вечности. А Anna сидела на краю кровати, сжимая сухую, почти невесомую ладонь бабушки. В дверях стояла Ирина — мать Анны. Даже здесь, в отделении интенсивной терапии, она выглядела безупречно: идеальная укладка, строгое кашемировое пальто, едва уловимый шлейф дорогих духов...