Дед мой, Иван Лукич, до самой своей смерти в девяносто два года мужиком был суровым. Брови — как две щетки обувные, голос низкий, с трещинкой. Если молчит — кажется, гроза собирается. А бабка моя, Степанида Петровна, была ему полной противоположностью: кругленькая, теплая, вся какая-то уютная. Руки у нее были мягкие, пахнущие тестом и парным молоком, а глаза всегда смеялись. Глядя на них под старость лет, я никак не могла сложить этот пазл. Как эта воркующая голубка попала в лапы к такому медведю? Решила я как-то раз, уже будучи студенткой, выведать правду...