— Юра, ты опять брал из синей жестянки? — Какой жестянки, Маш? Из-под датского печенья? — Из неё самой. Там лежало тридцать пять тысяч. Я утром пересчитала — тридцати двух нет. Ровно три тысячи осталось. Юрий неторопливо опустил вилку в тарелку с остывающими макаронами, промокнул губы бумажной салфеткой и посмотрел на жену с тем мягким, бесконечно терпеливым выражением лица, которое обычно предназначалось капризничающим первоклассникам. — Машенька, милая, ну зачем мне твоя жестянка? У меня зарплата через четыре дня...