Запах гари въелся в кожу так глубоко, что казалось, даже морщины на руках Марьи Степановны теперь пахли горелой сосной и несбывшимися надеждами. Она стояла у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и смотрела на то, что осталось от дела всей жизни её покойного мужа, Ивана. На месте бани — той самой, где пахло душистой полынью и медом, где Иван когда-то сделал ей предложение, где выросли их дети — теперь чернел безобразный остов. Угли еще подергивались серым налетом, словно издевательски подмигивая старухе...