Пусть первая строка ударит наотмашь, как приклад обреза в руке неумелого громилы. Что есть смех там, где по всем законам жанра должна быть только сгущённая, почти осязаемая тьма? Что за дьявольщина происходит, когда зритель, приготовившийся к экзистенциальной тоске, к катарсису ужаса, к холодному ветру метафизического отчаяния, вдруг — о ужас из ужасов! — начинает давиться нервным, нелепым, совершенно неуместным хохотом? Не есть ли это признак гибели самого жанра? Или, напротив, — рождение нового,...