Москва, тихий переулок на Таганке. Ненастный ноябрьский вечер. В дежурную часть поступил звонок от обеспокоенных жильцов сталинской высотки. Сосед со второго этажа, 74-летний одинокий мастер-часовщик Семен Яковлевич Рабинович, третий день не выходил на связь и не открывал дверь. Прибывшие на место сотрудники милиции и спасатели аккуратно вскрыли массивную дверь. Картина, представавшая перед ними, казалась предельно ясной и печальной. Пожилой мужчина лежал в своем любимом кресле-качалке посреди комнаты...

На столе лежала нижняя половина корпуса — тяжёлая, литая на вид даже в пластике. Я держал её двумя пальцами и чувствовал эту характерную массу, которой у «тридцатьчетвёрки» не бывает. ИС-2. Даже в масштабе 1:35 он ощущается иначе. Плотнее. Серьёзнее. Как будто пластик помнит, что прототип весил сорок шесть тонн. Я повернул корпус к свету, разглядывая литьевые следы на бортах, и в какой-то момент лампа мигнула. Воздух изменился. Холод был первым, что я почувствовал. Не зимний — апрельский. Тот сырой, проникающий холод, который забирается под шинель и не уходит, сколько ни двигайся...