– Ромка нас содержит, Валечка. Каждый месяц, пятого числа, как часы. Свекровь говорила по громкой связи. Телефон лежал на клеёнке между сахарницей и блистером от таблеток, и голос тёти Вали из него дребезжал, как из старого радио. Я стояла в дверях кухни с двумя пакетами из магазина, ручки резали пальцы. – А невестка-то что? – спросил телефон. – А невестка тортики лепит. Играется. Ромка ей позволяет. Я поставила пакеты на табуретку. Громко, чтобы услышали. Людмила Аркадьевна даже не обернулась: договорила...

Телефон лежит экраном вниз на подоконнике, рядом с недорешённым сканвордом. За вечер я переворачивала его раз двадцать, и фотография от дочери никуда не делась. Пришла она в 21:40. Подпись короткая: «Мам, ты просила». Вы знаете, каково это, когда вам показывают ваш собственный почерк, а вы его не узнаёте? Секунд десять я разглядывала кривые буквы с длинными хвостиками у «д» и всерьёз думала, что писал кто-то чужой. Потом заметила дату в верхнем углу страницы. 14 марта 1995 года. Мне пятьдесят девять...