За окном пятого этажа старой московской панельки догорал февральский закат, окрашивая сугробы в цвет несвежего зефира. Марина стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. На кухне было душно от аромата запеченной курицы с чесноком — праздничный ужин, который должен был стать началом новой жизни, внезапно превратился в поминальную трапезу по её надеждам. На столе, покрытом накрахмаленной льняной скатертью (наследство от бабушки), стояли две тарелки и нераспечатанная бутылка вина. А посреди этой идиллии, словно тяжелый булыжник, лежал ультиматум...