В воздухе пахло мокрым асфальтом и приближающейся грозой. Я стояла на открытом балконе нашей квартиры, методично протирая широкие листья фикуса влажной губкой. Шум вечернего проспекта сливался в единый монотонный гул, но сквозь него вдруг отчетливо прорезался голос Антонины Петровны. Моя свекровь стояла на соседнем, кухонном балконе. Пластиковая створка была приоткрыта, и каждое ее слово падало в стылый осенний воздух с пугающей ясностью. – Ромочка, сынок, все решилось, – ее голос звучал торопливо, с нотками воровского триумфа...