Ветер дул в щели между камнями. Всегда дул. Зимой и летом, в дождь и засуху – тонкий, ноющий, неостановимый. Аэлис сидела у пялец, натянутых на козлы, и водила иглой по льняному полотну. Узкие запястья, длинные пальцы. Руки, которые мать называла 'руками для молитвы'. А отец – 'руками, которые прокормят'. Мать умерла три года назад. И молиться за руки стало некому. Шёл тысяча двести сорок второй год от Рождества Христова. Аэлис де Мервиль – семнадцать вёсен – жила в каменной башне, которую отец гордо именовал замком...