Параня Симакова места себе не находила. Она металась по тесной избе, как загнанный в угол зверь, и от злости аж с лица сменилась: кожа пошла пятнами, а губы сжались в тонкую, бескровную нитку. Она проклинала себя — за то, что была слишком доверчивой. Проклинала Митьку — за то, как он теперь, проходя мимо её дома, спешил поскорее скрыться. Но больше всего она проклинала малолетку, Машку Остапову. Эту выскочку, что уводила у неё мужика. Ненавидела лютой, первобытной ненавистью. В груди всё клокотало, слова сами собой рвались наружу, да только некому было их выговорить...