На закрытых московских приемах, в посольствах или в фойе Дома кино, её появление всегда было будто бы срежиссировано. Двери распахивались, все сразу же замолкали. Входила она - невероятно красивая, безупречная, в заграничном платье, которое сидит так, словно его шили прямо на ней (хотя чаще всего так и было). Ей далеко за пятьдесят лет, может быть, уже за шестьдесят - никто точно не знает, а спрашивать вслух не решаются, потому что неприлично. Лицо гладкое, без единой морщины, светлые локоны уложены волосок к волоску...