Я варила кофе на двоих тридцать два года. Но последние десять – одна чашка оставалась нетронутой. Каждое утро. Без исключений. Турка на плите, запах поднимается к потолку. Две чашки на столе – его любимая, с отбитой ручкой, и моя, белая, без рисунка. Он входил в кухню, брал свою, уходил в комнату с газетой или телефоном. Вторая стояла. Остывала. Покрывалась плёнкой. Я выливала её в раковину, когда он уже не видел. Три тысячи шестьсот пятьдесят утренних чашек – в раковину. Геннадий не замечал. Ни разу не спросил – почему на столе две? Ни разу не сказал – а это кому? Просто брал свою и шёл...